Надежда русского кино

Все обращаются к нему по имени-отчеству: Фёдор Сергеевич. И коллеги, и, как потом выяснилось, близкие. Мы встречаемся в офисе кинокомпании Art Pictures. В кабинете Бондарчука обращаю внимание на афишу фильма «Война и мир». Рядом фотографии родителей — Сергея Бондарчука и Ирины Скобцевой. Я спрашиваю, чего он не любит на интервью. Фёдор Сергеевич без обиняков заявляет: «Если журналист не подготовлен, могу просто уйти». Его слова не вызывают сомнения.


Беседовала Анна Корытина

В прошлом году Вы перешагнули 50-летний рубеж. Оглядываясь назад, что бы сейчас сделали по другому?

Я бы потратил больше времени на кино и меньше на исследование ночной Москвы.

А как же семья? Дети?

Не стал бы ничего менять. Приведу пример. Однажды, когда сын был маленьким, его спросили, если представить, что твоя жизнь — арбуз, какую часть этого арбуза знает папа? Он сначала ответил, что половину. А потом подумал и сказал: «Весь». Я всегда много работал, но мы были и остаёмся очень близки. Бытует мнение, что режиссёр остаётся режиссёром и вне съёмочной площадки, всеми командует.

Скажите, к Вам это относится?

На 100 процентов! Стараюсь говорить себе: «Стоп!» Порой прошу близких, чтобы они меня останавливали. Мне действительно больше всех надо: всё предусмотреть и решить. И про себя думаю: «Дай людям своей жизнью пожить». Но все равно пытаюсь даже не срежиссировать, а, скорее, спродюсировать события. Не считаю, что есть только моё мнение и неправильное. Но чаще всего именно то, что я предлагаю, оказывается верным. (Смеётся.)

Думаю, с Вами довольно сложно ужиться…

Не скрываю: я — тяжелый человек. Но готов и хочу меняться! (Улыбается.) Зато есть одна вещь, которая неизменна все годы. Я совершенно не понимаю, почему с 23-х лет меня называют Фёдором Сергеевичем. Отчего так сложилось? И ладно бы, если только в профессиональной среде, но это ведь почти все делают.

Даже близкие?

Да, многие. Я пытался разобраться, по каким причинам так происходит, но пока не выяснил. (Смеётся.) В юности неловко было.

Что Вы узнали об этом мире за 51 год?

За свои поступки нужно отвечать. Всё в жизни возвращается бумерангом. Необязательно сразу или даже не к тебе, а к детям, но возвращается. Ко мне эти бумеранги тут же прилетают. Мгновенная карма.

В чём это проявляется?

Приведу пример. Однажды я обиделся на съёмочную группу. Мы работали над картиной «Обитаемый остров». Был один выходной, договорились пожарить шашлыки. Я рано встал, все подготовил, приехал, а люди спят, потому что накануне крепко выпили. Я надулся и решил уехать. Иду к себе, а там стояла арка. И — раз! — башкой в эту арку. Сто дней до этого замечал, а тут не обратил внимания: «Вот, получи!» Развернулся, говорю: «Срочно возвращаемся назад, к группе!» Надо быть внимательным к людям.

Почему после фильма «Сталинград» Вы полностью сменили команду, с которой работали?

Мы сделали с той командой вместе четыре фильма, и я им благодарен. Но после «Сталинграда» я сказал: «Коллеги, простите, но я с вами работать больше не буду». Это было принципиально. Я хотел поработать с другой командой. Это был мой этап жизни, и я его хотел прожить вот так. Мне хотелось поработать с молодыми авторами, сделать что-то принципиально новое. Мы все должны были развиваться дальше, но уже не рядом друг с другом.

На Ваш взгляд, в чём секрет успеха Ваших фильмов?

Я снимаю кино для зрителей, а не для фестивалей. Мне не интересно быть «непонятым гением». Мне хочется со зрителем на их языке разговаривать. Законы мейнстрима, кино для большой аудитории, отличаются от тех, которые работают в артхаусе. Глубокое заблуждение, что режиссёр, снимавший удачные фестивальные работы, придёт с теми же правилами к многомиллионной аудитории — и вдруг всё засверкает. Это утопия. Здесь вообще другие законы работают! И я эти законы знаю.

Расскажите, над чем Вы сейчас работаете?

Мы снимаем вторую часть «Притяжения». Я уверен, что у этой истории должно быть продолжение. Мы планируем сделать второй фильм ещё более зрелищным. Смысл фильма останется прежним. Для меня это кино не о будущем, оно о настоящем. Слово «инопланетяне» замените словом «другие». И тогда вы увидите ту же самую историю, которую мы видим ежедневно. Я говорю о конфликтах между странами, районами, различными социальными группами. «Другие» плохо себя повели. Но мне даже не это интересно. Я хочу понять, как мы в этой ситуации себя поведём. Дадим ли себе шанс оценить ситуацию? Попытаемся ли услышать тех, кто не похож на нас? Мы же обожаем находить врагов! Парадокс в том, что это самый простой способ объединиться. Чёрно-белый мир сразу становится ясен и понятен.

«Притяжение» было показано в 17 кинотеатрах в Объединённых Арабских Эмиратах. Надеюсь, что и продолжение мы покажем в Дубае.

Ещё в ближайших планах фильм «Венские каникулы», мы его снимаем совместно с Александром Роднянским. В основе фильма – сценарий Владимира Высоцкого и Эдуарда Володарского. Но мы немного изменили его под современные реалии. С этой картиной мы тоже планируем выйти в международный прокат.

Фёдор Сергеевич, Вы всегда работаете с масштабными проектами. А не хочется снять камерную картину, мелодраму?

Хочется, но времени жалко. Честно скажу. Мир кинематографический, мейнстрим, так быстро меняется, так много всего предлагает, что хочется повоевать за большой экран. Вот если бы не спать, то я бы снял мелодраму. Но, так как приходится спать, к сожалению, пока не получается.

Как Вы считаете, желание снимать большие фильмы с огромными моральными, физическими затратами, принимая на себя ответственность со всеми её издержками, — связано это как-то с Сергеем Федоровичем Бондарчуком и с масштабом его картин?

Связано. Пытаясь идти своим путём, когда-то я начал с музыкальных клипов, с другого, непохожего, совершенно нового тогда, в 90-е. Могло, конечно, получиться по-разному, но получилось хорошо, я в этом преуспел. Мне предлагали запускаться с полнометражным фильмом, но время было такого «кооперативного» кино, и то, что предлагали, было категорически неинтересно. Дебют в кино у меня был достаточно поздний, в 38 лет, и решиться на него было трудно. Для этого нужна была сложнопостановочная картина, большой формат.

Мне важно было посвятить «9 роту» отцу. Поэтому говорить, что, мол, нет-нет, моё стремление к масштабному кино никак с ним не связано, будет неправдой. Себя-то не обманешь. Нет, я не в споре с отцом и не в конкуренции, но в разговоре каком-то, в диалоге — да. И ещё эти детские впечатления от больших площадок, от того, что отец занимается такими фундаментальными, серьёзными вещами, отношение к нему группы, кинематографистов. У нас никогда в семье не говорили «киношники», это считалось неуважением к профессии. Я не знаю этого слова, меня от него коробит. Мы кинематографисты — да. А «киношники» налетели саранчой и сняли не пойми что в экспедиции в Ялте. И я никогда себя киношником не назову.

А как Вы относитесь к тому, что Вас называют надеждой русского кино?

Ну, это смешно. Я не могу всерьёз оценивать себя, как «последнюю надежду российского кино». Эта шутка впервые прозвучала в фильме Кирилла Серебренникова «Изображая жертву»: «Русское кино в …, и только Федя Бондарчук молодец». В «Мифах» Молочникова мы опять вернулись к этой теме.

Есть зритель, который любит моё кино, ему нравится то, что я делаю. А есть группка хейтеров. Я прекрасно понимаю, что вторую категорию никак не переубедить. Для них писать негатив — как работа. Вот так я между ними и живу, ищу баланс. Это нормально. Кстати, я комментарии о себе и своих фильмах всегда читаю.

До сих пор?

Да. Мои друзья и коллеги тоже удивляются: «Ты сумасшедший, что ли?» Но я уже привык, просто листаю ленту очень быстро: «лысый, государственные деньги, папу не переплюнет». Запретить. Убить и так далее. А потом — раз, комментарий по делу.

Поговорим о Вас, как об актёре. Какие роли Вам интересны?

Обычно роли, которые приходится играть, — это «Фёдор Бондарчук в предлагаемых обстоятельствах». Мне интереснее играть других персонажей. Но всё зависит от проекта.

Для чего Вы решили открыть школу кино и телевидения «Индустрия»?

Я не открыл школу Фёдора Бондарчука: мы открыли школу для всей индустрии. Это школа, миссия которой дать российскому кино то, чего ему больше всего не хватает, а именно: молодых, высококвалифицированных специалистов, которые сделают успехи российского кино не разовыми кейсами, а уверенным движением в сторону слаженно работающей системы. Я очень жду появления новых героев, которые своими проектами будут подталкивать страну в будущее. Таким людям я всегда готов помочь — вот моя рука. Давайте вместе делать новые проекты! Я не говорю: «Какой молодой и талантливый, лучше отойди в сторонку». Наоборот, я себя рядом с ними проверяю. Я делюсь, и с радостью. Для меня это важно. Помогать людям — важно. Делиться опытом — важно. Мне доставляет это невероятное удовольствие.

Времени на отдых хватает?

Я редко отдыхаю, мне хочется многое успеть в этой жизни. Но недавно был на ГОА.

А в Дубае были?

Был. Но не так, чтобы полноценно отдохнуть, посмотреть город. Это были скорее рабочие поездки. Сейчас такое быстрое время, когда если что-то хочешь успеть, то чем-то приходится жертвовать. К сожалению, я жертвую путешествиями. А если и еду куда-то, то лежу на пляже и продолжаю думать о своих фильмах. Но я слышал, что отдых в Дубае прекрасен во всех отношениях.

Если говорить не о путешествиях, как любите проводить свободное время?

Люблю стричь газон. Это отличный релакс. Но у меня редко на это остаётся время.

Я читала, что Вы и современную рэп музыку слушаете…

Oxxxymiron, Скриптонит, Pharaoh… Да, я знаю их музыку. Мне она нравится. С L’One мы активно сотрудничали, когда работали над «Притяжением». Сразу несколько его песен стали саундтреками к фильму.

Что делает Вас счастливым?

Счастья постоянного не бывает. Оно такое короткое! Утром я еду на машине, ощущаю время, город, себя в этом мире — и это счастье. Оно быстротечное, мимолётное, но оно моё! Настоящее счастье мне приносит кино. Это моя главная страсть. Я люблю свою работу, и я люблю людей. Я живу с твёрдым убеждением, что я могу сделать что-то хорошее для своей страны, для кинематографа, для людей и это делает меня по-настоящему счастливым.

Tags:
1 shares